Г. и С.Хазагеровы
Рыба и ястреб
Человека, мало-мальски знакомого с текстами Михаила Щербакова, скорее всего
не нужно убеждать, что образы рыбы и воды неслучайны для его поэзии.
Этим мы и не будем заниматься. Займемся другим: попробуем разделить
две грани "водной" темы: образ поверхности воды (здесь же и тема
рыбы) и образ подводного царства (тема морского дна). Первый связан
с поэтикой Щербакова напрямую: мы действительно найдем в его стихах
многочисленные упоминания о воде ("У голубого края большой воды",
"Водой всё же не был", "Вода, в которой, как тростник, архипелаг
пророс" и мн. др.), найдем и упоминания о рыбе ("Инициалы", "Рыба", "Два слова рыбы").
Второй же образ связан с поэтикой Щербакова лишь метафорически.
Подводное царство - просто удобная метафора.
Начнем с подводного царства.. Рассуждение о нем даст нам возможность
почувствовать одну важную особенность поэтики Щербакова - установку на
выбор красивого объекта и проистекающую отсюда целомудренность стиха.
Подводное царство - это мир особой, скрытой от обычных глаз красоты.
Красоты отнюдь не небесной, но и не содомской. Если уж к ней
подбирать эпитет, то лучше всего назвать ее калейдоскопической. Это
мир коралловых зарослей, жемчужин и морских звезд. Мир диковинок.
Своего рода лавка древностей, в которой человек - "чужак, утративший
прозванье". В этой красивой пестроте не на что опереться уму, она,
как морские камушки, чужда любому порядку и единственное, чему
поддается, - это коллекционированию, т.е. перечислительному описанию,
или коллажу.
Это, кроме того, в некотором роде мир иной, "другая жизнь". Но
опять-таки не рай и не преисподняя, а жизнь души в себе, может быть,
сон или греза. Еще подводный мир похож на кинематограф: "У нас кино
немое...". Это мир, который показывают. С ним не говорят, но его
демонстрируют, извлекая из глубин. Здесь уместен указательный жест и
слово "вот". Но это и вообще аллегория искусства, особенно, как ни
странно, музыкального, песенного. В этот мир спускался новгородский
гусляр Садко. Здесь таятся богатства, с которыми очень естественно
сравнить богатство воображения, потому что это мир сугубо внутренний,
потаенный, немой, т.е. не выговоренный, не публичный, не социальный,
не риторичный. Здесь, как и в душе, лежит то, что некогда затонуло.
Именно лежит, покоится. Здесь как-то не мыслится разложение. Здесь нет
ничего безобразного, хотя может встреться странное, нелепое. Паук в
паутине может быть отвратительным для глаз, а осьминог лишь странным,
как сказали б в старину, чудным, т.е. чуждым. Таракан, увы, не чужд
нашему быту, он и называется "друг сердечный, таракан запечный". А
спруты у нас за печками не живут..
Как и в подводном царстве, в поэтике Щербакова много экзотического (я
уже писал о том, что его словарь тяготеет к периферии), но совершенно
отсутствует безобразное. Легче всего это показать на примере таких
стихотворений, тема которых делает присутствие безобразного, казалось
бы, неизбежным. Я выбрал Descensus ad Inferos, т.е. "Сошествие во Ад"
и "Жалобу", где повествуется о зубной боли и даже присутствует выше
упомянутый запечный друг. В первом, "гравюрном" стихотворении
В центре композиции, меся дорожный прах,
босая девочка идёт туда, где тонут в облаках
огня и смрада
ворота ада.
При этом под музыку, лишенную диссонансов,
Десять крокодилов, двадцать гарпий, тридцать змей
и сорок ящериц унылой свитой тянутся за ней
в порядке строгом
по всем дорогам.
Я мог бы процитировать все стихотворение целиком, но "скорлупчатой
гадины" там бы не обнаружилось, несмотря на "смрад" и "крокодилов".
Чем это достигается? Некоторым остранением (от "странный", термин В.
Шкловского) и отстранением, которое, кстати, является темой этого стихотворения:
Все мы, находясь по эту сторону стекла, -
лишь наблюдатели, не больше. Я из общего числа
не выпадаю,
я наблюдаю...
Но чем, в таком случае, достигается упомянутое остранение или
отстранение? По-видимому, стратегией усиления и ослабления
изобразительности. Помимо тропов и фигур, в распоряжении поэта есть
три регулятора изобразительности: конкретизация с помощью определений
и наречий, игра родо-видовыми наименованиями и использование
синонимии. Ни "крокодилы", ни "ящерицы", ни "смрад" не снабжены
конкретизирующими эпитетами. Зато портрет девочки в стихотворении
нарисован достаточно детально. Действие синонимии еще прозрачней: это
игра на самых высоких стилевых регистрах. "Смрад" это, конечно, не
"вонь". А выбор общего или частного наименования (ср. "змея" -
"гадюка") всегда позволяет одни детали приблизить к глазам, а другие,
хоть и четко обозначенные, отдалить.
В стихотворении "Жалоба" герой, страдающий зубной болью, замечает
ночью под мокрой раковиной копошение тараканов. Что может быть отвратительнее? Но:
На кухне ночной порой, под раковиной сырой
найдя шестиногих рой
Не говоря о совершенной эвфонии этих строк, не вяжущейся с идеей
безобразного, перифрастическое обозначение тараканов - "шестиногие",
выбор синонима "рой" и эпитета "сырой" (удачного, повторим, и в
звуковом отношении: ср. "влажный", "осклизлый") позволяет удержаться
на высоте романтической иронии, пронизывающей все стихотворение ("О,
жалкие шесть восьмых") и развитой в следующих строчках, где такое
бытовое слово, как "аэрозоль", артикулируется автором-исполнителем как
нечто экзотическое, вроде старомодно произнесенного старомодного слова "аэроплан".
В подводной маске автора (фильтры изобразительности), в постоянной
заботе о кислороде (ритмика стиха и манера исполнения), при ощущении
невесомости тела (легкость в обращении с языком) встреча с безобразным
в мире Михаила Щербакова нам не грозит. Отсюда исключительное
целомудрие в теме любви. Правда, как почти всякий русский человек,
Щербаков открыт ёрничеству, скоморошеству, но и оно может быть понято
как одно из преломлений подводного царства (вспомним хотя бы "Повесть
о Ерше Ершовиче"), к тому же это явно не доминирующее настроение.
Date: Sun, 18 Oct 1998 23:04:50 +0300
From: Леонид Блехер
Subject: О подводном царстве
Предлагаю Вашему просвещенному вниманию отрывок из работы Г. и
С.Хазагеровых "Рыба и ястреб". Работа эта датируется сентябрем 1998
года, и, насколько мне известно, еще не закончена.
Предлагаемый отрывок посвящен теме подводного царства в
творчестве М.Щербакова. Отрывок представляется, естественно, с
разрешения авторов: доктора филологических наук, профессора
Ростовского-на-Дону университета Георгия Хазагерова и его жены, тоже
филолога, Светланы Хазагеровой.
В дальнейшем, надеюсь, я смогу знакомить господ фанов и с другими
отрывками из вышеупомянутой работы.
С наилучшими пожеланиями,
Леонид
|